СУХАНОВСКАЯ ОСОБОРЕЖИМНАЯ ТЮРЬМА

Сейчас в газетах и журналах напечатано множество мифов о Сухановской особорежимной тюрьме. Якобы ее построили по личному приказу Ежова. Нарком внутренних дел хотел ее использовать для содержания находящихся под следствием высокопоставленных сотрудников НКВД, которых после завершения следствия планировалось расстреливать как «врагов народа».

Другой миф – Берия каждый вечер приезжал сюда, где лично участвовал в допросах и пытках подследственных и любил это место. Поэтому в народе спецобъект № 110 якобы называли «бериевской дачей». На самом деле нарком крайне редко посещал эту тюрьму.

Третий миф – Сухановка фактически была не тюрьмой, а следственным изолятором, так как после оглашения приговора содержащихся здесь людей отправляли в ГУЛАГ или расстреливали.

Четвертый миф – спецобъект якобы охраняла рота дивизии особого назначения НКВД. В структуре войск НКВД СССР действительно была Отдельная мотострелковая дивизия особого назначения, но ее подразделения не охраняли следственные изоляторы, тюрьмы и лагеря.

«Сухановка». Тайная тюрьма товарища Сталина

Этим занимались конвойные войска НКВД.

Пятый миф – расстрелянных на спецобъекте «врагов народа» якобы сжигали в оборудованном в храме крематории. На самом деле после приведения смертного приговора в исполнение и оформления акта тело грузили в грузовик и отвозили в морг столичной Бутырской тюрьмы. Там оформляли новый акт с указанием другого места смерти – одной из московских тюрем.

В 1931 году на территории бывшего Свято-Екатерининского монастыря были организованы две колонии: для малолетних и взрослых преступников, которые подчинялись ГУМЗ – Главному управлению мест заключения.

В 1935 году территория бывшего монастыря была передана в аренду Союзу архитекторов СССР. По соседству располагался Дом отдыха этой организации. На территории монастыря поселили обслуживающий персонал Дома отдыха. Впрочем, повара, горничные и уборщицы жили здесь недолго. В ноябре 1938 года их, по приказу Ежова, выселили, а бывший монастырь был снова передан в распоряжение НКВД. Его нарком внутренних дел планировал использовать для завершающей стадии уничтожения своих врагов в центральном аппарате НКВД. Вот только судьба с ним сыграла злую шутку. Как однажды сказал Блохин: «Ежов сам попал в вырытую яму». После ареста он несколько месяцев провел в одной из камер Сухановки. Несколько раз его приезжал допрашивать Берия. Правда, персонального кабинета, как утверждают отдельные «историки», у наркома не было. Он занимал свободное помещение, где в другое время трудились его подчиненные, беседовал с подследственным, а затем возвращался в Москву.

Сухановская особорежимная тюрьма располагалась на окраине подмосковного города Видное (Павелецкая железная дорога). Сейчас там снова открыт монастырь. Никаких следов от тюрьмы не сохранилось. Церковные власти постарались уничтожить все следы советского периода истории этого места.

Когда я впервые приехал на спецобъект № 110, а после расстрела Ежова мне пришлось еще несколько раз посетить это место, то удивился странному сочетанию: каменные мощные монастырские стены – и нити колючей проволоки над ними. Парадные ворота с построенной над ними церковью замурованы, проехать или пройти можно только через расположенные с противоположной стороны хозяйственные ворота. Рядом со входом деревянное строение – КПП.

Попав на внутренний двор, не сразу понимаешь, что находишься на территории особорежимной тюрьмы. Во дворе на веревках сушится белье. Бегают дети. Спешат по своим делам женщины – жены надзирателей и офицеров конвойных войск. В углу двора – здание клуба для сотрудников тюрьмы и военнослужащих конвойных войск. Сама тюрьма занимает два двухэтажных корпуса. В одном находятся кабинеты следователей, а в другом – камеры для заключенных.

Обитателей Сухановки кормили сытно и вкусно – еду доставляли из находившегося по соседству Дома отдыха. Я несколько раз завтракал после расстрелов. Помнится, после казни Ежова нас накормили творожной запеканкой, бутербродами с маслом и сыром, а вместо чая налили какао. Ели мы в служебной столовой – сидя за накрытыми белыми скатертями столиками. Там кормили гостей из Москвы, в каждом из нас видя большого начальника. Стрелкам такое обращение льстило, единственное, что огорчало, – отсутствие водки. Вместо нее с собой исполнители привозили спирт в солдатских фляжках, который и употребляли в качестве аперитива перед едой. Блохин несколько раз пытался организовать хранение спирта на спецобъекте, но ничего не получилось. Администрация дома отдыха предлагала коньяк или вино, но эти напитки отказывались пить исполнители, требовавшие чего-нибудь пролетарского. Впрочем, расстреливали в Сухановке редко, поэтому комендант смирился со сложившейся практикой. Перед каждой поездкой стрелки наполняли фляжки, а после расстрела оставшимся спиртом охотно делились с шоферами и санитарами из морга.

В других местах (Бутово и «Коммунарка») трапеза была скромнее – хлеб, колбаса и много водки. Да и есть приходилось стоя и торопливо. Хотелось после проведенной на ногах ночи куда-нибудь присесть. К тому же писать приходилось на весу, внимательно следя за тем, чтобы правильно начертать фамилии и имена, а порой их сразу и не выговоришь – такие сложные. Это тоже выматывало. Звучит цинично, но стрелкам было легче – им не нужно было думать, а все движения были доведены до автоматизма. Они точно так же могли расстреливать, предварительно напившись. В провинции так иногда и происходило.

Когда перед войной я поехал в командировку на Западную Украину и в Белоруссию, то несколько раз был свидетелем «пьяных» казней. Местное начальство объясняло такое нарушение инструкции просто: если палач предварительно не напьется, то не сможет стрелять в затылок приговоренному к высшей мере «врагу народа». Это в Москве или в других крупных городах, где советская власть существовала несколько десятилетий, не возникало проблем с кандидатами в стрелки. Всегда были люди, готовые выполнять грязную и неблагодарную, но необходимую финальную стадию очистки советского общества от «врагов народа». А там, где советская власть существовала всего лишь несколько месяцев (Прибалтика, Западная Украина и Западная Белоруссия) и органы наркоматов внутренних дел и госбезопасности комплектовали присланными из других областей Советского Союза чекистами, был дефицит палачей. Отдельные командиры поступали мудро. Палачу давали прочитать текст приговора, где перечислялись все кровавые деяния приговоренного. После этого надобность в спирте отпадала.

Следующая глава >

Agentura.ru — Сухановка

Сухановская особорежимная тюрьма

Ныне Свято-Екатерининский мужской монастырь. Город Видное. Адрес: 142700, г. Видное-2, Петровский пр-д, тел. 541-22-54

Монастырь, который использовался НКВД в качестве тюрьмы, находится в Ермолинской березовой роще, где любил охотиться в XVII столетии царь Алексей Михайлович. В 1658 году, во время отдыха на охоте, было царю видение: во сне явилась ему св. великомученица Екатерина и возвестила, что в эту ночь Гоподь даровал ему дочь. Царь решил немедленно возвратиться в Москву, по пути получив известие о рождении дочери. Которую царь назвал Екатериной. На месте же чудесного явления он основал монастырь в честь святой великомученицы Екатерины.

С 1674 года церковь с небольшим кладбищем и строениями именуется уже пустынью “Екатерининская Роща”.

В 1918 году Екатерининская пустынь была закрыта. Монахов расселили по другим обителям. Позднее в здания Екатерининской пустыни въехали монахини Красностокского женского монастыря из-под Гродно, эвакуированного от германцев. В конце лета 1931 года из Москвы пришло распоряжение: в 24 часа освободить помещения монастыря. Местные жители вспоминают, как монахини сидели на платформе Расторгуево и плакали — ехать было некуда. Некоторых из них приютили жители поселка.

В монастыре разместилась тюрьма, в которой содержались уголовники, имевшие небольшие сроки заключения. Некоторое время она соседствовала с действующим храмом Димитрия Ростовского, при котором остались священник и монахиня. Режим тюрьмы был нестрогий. Весенней ночью 1934 года прямо на колокольне была убита монахиня Вера. Убийство совершил сбежавший из колонии уголовник, обманом проникший в надвратную церковь. После убийства монахини Веры надвратную церковь закрыли.

В 1937 году по распоряжению М.И. Калинина все постройки бывшего монастыря и территория вокруг него перешли в собственность НКВД. Здесь расположилась тюрьма для политических заключенных. Из-за близости имения Суханово новая тюрьма стала именоваться Сухановской. Устроителем ее был нарком Н.И. Ежов. 8 декабря 1938 года Ежов был арестован, а еще через четыре месяца препровожден в основанную им тюрьму, где провел 9 месяцев. Палач был казнен.

В ведомстве “органов” Екатерининская пустынь пребывала до самого последнего времени здесь было учебное заведение МВД.

В мае 1992 года Митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий освятил вновь открытый Свято-Екатерининский мужской монастырь.

Показания бывших узников

Из книги Евгения Гнедина "Катастрофа и второе рождение":

Сухановская особорежимная тюрьма представляла собой изощренное, хорошо продуманное Берией осуществление жестоких требований Сталина. Сухановская тюрьма, очевидно, имела двоякое назначение: застенок для пыток и расстрелов, расположенный в стороне, за городом, и изолированное засекреченное место заключения для "консервации" жертв палачей.

…Бывший монастырь, в котором была устроена тюрьма, расположен невдалеке от популярного дома отдыха Союза архитекторов. На протяжении многих лет отдыхающие не подозревали, что они совершают прогулки близ мрачного застенка. Вернувшись в Москву, я спрашивал различных жителей Москвы, что им известно о Суханове, и получал один и тот же ответ: в этом живописном месте по Павелецкой дороге находится прекрасный дом отдыха.

Не только были покрыты тайной черные дела, творившиеся внутри бывшего монастыря, но не было и внешних признаков того, что монастырь превращен в тюрьму. Вероятно, сухановская тюрьма была единственной в СССР, в которой окна не были снаружи заделаны решетками. Территорию тюрьмы обрамляло двухэтажное здание: очевидно, когда-то там находились кельи монахов. В двойные рамы этого здания были вставлены толстые гофрированные стекла (или пластмасса?). Сквозь них ничего нельзя было увидеть ни снаружи, ни изнутри. Вероятно, с улицы дом производил впечатление лаборатории или небольшой фабрики. К тому же камеры пыток находились в подвалах и внутри территории.

В камере, в которой я оказался, больше двух человек никак не могло бы поместиться. Я не раз шагами замерял отведенную нам площадь, она равнялась примерно шести квадратным метрам. Прямо против двери было расположено окно. Свет, проникавший через толстые гофрированные стекла, был тусклым, а лучи солнца многократно преломлялись. В середине камеры был ввинчен в пол небольшой столик. С каждой стороны стола был ввинчен в пол круглый табурет, не слишком удобный для многочасового сиденья. Коек не было. Дощатое ложе, на котором ночью спали заключенные, днем составляло часть стены и находилось под запором. Тюремщики его утром приподнимали, техника была такая же, как в вагоне, но полка на день не опускалась, а поднималась. Ночью опущенные деревянные полки вплотную примыкали к столу, а опорой им служил с каждой стороны табурет.

Если бы в этой камере одна полка была бы и днем опущена, а в камере находился бы только один человек, то он мог бы, пожалуй, устроиться сносно. Я бесплодно мечтал о такой возможности в течение тринадцати месяцев! Однако обе полки днем были приподняты и под запором, так что я был вынужден каждый день пятнадцать часов сидеть на круглом табурете. Между табуретами и столом невозможно было протиснуться, а между табуретом и стенкой можно было протиснуться боком; так я и совершал "прогулки" по камере, когда бывал в ней один. Когда же в камере находились два человека, то передвигаться по камере нельзя было и теснота ощущалась особенно болезненно.

Стены камеры, потолок, стол, табуреты были окрашены в голубой цвет. В потолке был плафон из такого же гофрированного стекла, как и оконные стекла. В этой обстановке были элементы какой-то фантастики. Тюремной камере придали такой внешний вид, как если бы то была своеобразная каюта парохода или проходное купе в поезде. Можно было камеру сфотографировать, да еще на цветную пленку под таким углом зрения, что создавалось бы впечатление, будто это светлица или углубление у окна в приделе храма. А была это мучительно неудобная для жилья камера в застенке, где люди сходили с ума, чему мне пришлось быть свидетелем.

Сухановская тюрьма была не просто строгорежимной тюрьмой, а именно особорежимной. Заключенных можно было помещать в самые неожиданные условия, и крайне тяжелые и относительно удобные. Они должны были понимать, что зависят от произвола палачей. Не случайно на стенах камеры не были вывешены правила внутреннего распорядка; такие правила (неодинакового содержания) висели в рамках и во Внутренней тюрьме, и в Лефортово, то есть в тюрьмах вовсе не облегченного режима. Но в Сухановской тюрьме не было никаких правил внутреннего распорядка и никаких определенных правил ведения следствия. Особый режим для особо страшных государственных преступников…

В Сухановской тюрьме имелись подвалы и камеры, где применялась всяческая "техника" (знаю по рассказам), и была пустая церковь, где действовали "по старинке" (мой случай). Иногда подследственных привозили в Суханово ненадолго, только для соответствующей "обработки", как выражались следователи; иной раз заключенному только показывали Суханово, чтобы попугать, и снова увозили в обычную тюрьму. Часто соединяли использование застенка для пыток с дальнейшей строгой изоляцией там же в Суханове, как это случилось со мной. Бывало и так, что привезенных в Суханово заключенных не подвергали "физическому воздействию", а сразу помещали в условия строгого режима на месяц, а то и на год, если не больше.

Назову известные мне имена сухановских узников: Г.А.Астахов (советский дипломат, мой добрый знакомый), Ермил Бобоченко, бывший секретарь Мурманского обкома (я встретился с ним в лагере, не могу о нем хорошо отозваться), видный хозяйственный работник, друг Кирова Чингис Ильдрым (мой первый сосед в Суханове), инженер из Баку Дорожилов (мой недолгий сосед, приятный человек), бывший советский консул на Востоке Апресов, бывший работник Путиловского завода инженер-изобретатель Васильев, несколько бакинцев, фамилии которых я не знаю, Булатов, бывший заведующий орготделом ЦК КПСС, работник НКВД Ф.Крейнин (провокатор) и, наконец, Н.И.Ежов. Это просто перечень имен, ставших мне известными, по этому перечню нельзя судить об общем составе и облике тогдашних заключенных в Суханове.

Подследственных отправляли в особорежимную тюрьму для строгой изоляции по различным причинам. Одна из них: подследственный еще мог понадобиться в качестве лжесвидетеля. (Такую роль играл, например, Н.И.Ежов. Бывший палач после своего ареста помогал новым палачам в конструировании лживых обвинений. Мне известно, что именно в Сухановской тюрьме содержавшийся там Ежов на очных ставках в грубо циничной форме давал лживые показания, губившие людей, еще не сломленных).

В Сухановскую тюрьму сажали и если дело "не получилось" (мой случай). Но самая "консервация" была пыткой, цель которой заключалась в том, чтобы несчастный, когда подойдет срок окончания законсервированного дела, был максимально дезориентирован, угнетен, а то и вовсе потерял способность правильно реагировать на происходящее, а тем более сопротивляться. В некоторых случаях, когда начальство не приняло решение по затянувшемуся делу, заключенного направляли в особорежимную тюрьму (с ведома того же начальства) просто потому, что на эту тюрьму не распространялись правила и сроки, имевшие некоторое значение в других следственных тюрьмах; судьба невинного человека, конечно, не занимала руководителей "следствия": выживет — его счастье, не выживет — тоже не беда.

Из книги "Архипелаг Гулаг" Александра Солженицына:

Сухановка —  это та  страшная  тюрьма, которая  только  есть у МГБ. Ею пугают нашего брата, ее имя выговаривают следователи  со  зловещим шипением. (А кто там был — потом не допросишься: или бессвязный бред несут или нет их в живых).
Сухановка — это бывшая  Екатерининская пустынь, два корпуса — срочный и следственный из 68 келий. Везут туда воронками два часа, и мало кто знает, что тюрьма эта —  в нескольких километрах от  Горок Ленинских и от  бывшего имения Зинаиды Волконской. Там прелестная местность вокруг.
Принимаемого арестанта там оглушают  стоячим карцером — опять же узким таким, что если  стоять ты не в  силах, остается  висеть на упертых коленях, больше  никак. В таком  карцере  держат и больше  суток  — чтобы  дух твой смирился. Кормят в Сухановке нежной вкусной пищей, как больше нигде в МГБ — а потому  что носят из дома отдыха архитекторов, не держат для свиного пойла отдельной  кухни. Но то,  что  съедает  один  архитектор  —  и  картошечку поджаренную  и биточек, делят здесь  на  двенадцать  человек. И оттого ты не только вечно голоден, как везде, но растравлен больнее.
Камеры-кельи там устроены все на двоих,  но подследственных держат чаще по одному. Камеры там  — полтора метра на два.

Спецобъект № 110

В каменный пол вварены  два круглых стулика, как пни, и на каждый пень, если надзиратель отопрет в стене английский замок, отпадает из  стены на семь  ночных часов (то есть, на часы следствия,  днем его там  не  ведут вообще)  полка и сваливается  соломенный матрасик размером  на ребенка. Днем стулик освобождается,  но сидеть на нем нельзя. Еще на  четырех стоячих  трубах лежит как доска гладильная — стол.
Форточка всегда закрыта, лишь утром на десять минут надзиратель открывает ее штырем. Стекло  маленького  окна заарматурено. Прогулок  не  бывает никогда, оправка — только в  шесть утра,  то есть,  когда ничьему желудку она еще не нужна, вечером еЈ нет. На  отсек  в  семь камер приходится два надзирателя, оттого глазок смотрит на тебя так часто, как надо  надзирателю шагнуть  мимо двух дверей к третьей. В том  и  цель беззвучной Сухановки: не оставить тебе ни  минуты  сна,  ни  минут,  украденных  для  частной  жизни  — ты  всегда смотришься и всегда во власти…

© 2002 Битрикс, 2007 1С-Битрикс

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *